Сонник: Натальи Зинковской  sonnik cat 3

                           

СОВРЕМЕННАЯ ТЕОРИЯ СНОВИДЕНИЙ

  • ПРЕДИСЛОВИЕ (3 Материалы)
  • ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СНОВИДЕНИЕ И ПСИХОАНАЛИЗ: ПСИХОАНАЛИ (6 Материалы)

    Статья Масуда Кана 1962 года (Глава 1) — самая ранняя из помещенных в этом сборнике. Она описывает кон­цептуальную взаимосвязь между психологией сновиде­ний Фрейда и психоаналитическим методом. Автор раз­вивает идею Бертрама Левина о сходстве между ситуация­ми сновидца и пациента психоанализа, между регрессией, происходящей во сне и регрессией, которая может быть вызвана усилиями психоаналитика, а также об отличии процесса пробуждения, обусловленного сновидением, от пробуждения, вызванного актуализацией переноса. Сле­дуя концепции «хорошего часа психоанализа» Криса, он перечисляет достижения комплекса эго в формировании «хорошего» сновидения — сновидения, облегчающего интрапсихическую коммуникацию и (в процессе лечения) психоаналитическую работу. В конце главы он обраща­ется к проблеме, рассматриваемой в ряде последующих глав — проблеме наиболее примитивной функции сно­видения, действующей как интрапсихически, так и в рамках психоаналитического процесса

  • ЧАСТЬ ВТОРАЯ. СПОР О СНОВИДЕНИИ: ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ОНО С (2 Материалы)

    Статьи Чарльза Бреннера (Brenner, 1969), и Р.Р.Гринсона (R.R.Greenson, 1970), последняя задумана как возра­жение к монографии под названием «Место сновидения в клинической практике» (Waldhorn, 1967), помещены вместе как представляющие два полюса классического спора о значении сновидения в психоаналитическом процессе. С характерной ясностью Чарльз Бреннер оп­равдывает изгнание сновидения с центрального положе­ния в психоаналитической практике. Соотнеся психоло­гию сновидений со структурной моделью психики, он утверждает, что психологическое напряжение между же­ланием и реалистичным мышлением, более полно кон­цептуализированное как интрапсихический конфликт между организационными структурами психики — ид, эго и суперэго, повсеместно наблюдается в психической жизни. Симптомы, остроты, социальные и эстетические переживания — все они сформированы фантазией, яв­ляются продуктом конфликта и могут быть использова­ны аналитиком и пациентом для получения информа­ции о бессознательной деятельности психики.

    Гринсон с этим не согласен. Он утверждает, что окна в бессознательный ум, подобного сновидению, не существует и что никакой союз между аналитиком и пациен­том не сравнится с союзом, складывающимся при рабо­те со сновидением пациента. Он считает, что эго-психологи, примером чего служит работа Уолдорна, избегают бессознательное в целях защиты, называет это прозаич­ным и подвергает критике. Он критичен и к интерпрета­ции сновидения с недостаточным использованием ассо­циаций пациента, фактически исключающей пациента из процесса исследования.

  • ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПРОСТРАНСТВО СНОВИДЕНИЯ (6 Материалы)

    Каждая глава этой части книги посвящена характеру и функции того, что Масуд Кан (Masud Khan) называет «пространством сновидения», складывающегося в ходе развития и завоевываемого в ходе психоанализа. Осно­вываясь на формулировке переходных явлений Винникоттом, он «отличает специфическую интрапсихическую структуру от сновидения в общем биологическом смыс­ле и от сновидения как символического творения». В двух клинических случаях он отмечает у пациентов увеличе­ние способности использовать содержание сновидений после того, как с помощью психоанализа было установ­лено восстановительное «пространство сновидения». Анализируя психоаналитический прогресс серьезно боль­ной женщины Г. Стюард отмечает развитие трансфера наряду с изменением отношения к функции сновидения и пространству сновидения.

    Сжатая, исторически важная статья Ханны Сегал ре­зюмирует общий психоаналитический вклад в понима­ние символических процессов, с особым упоминанием вклада Мелани Кляйн в понимание развития символи­ческого мышления. Она предлагает свою собственную концепцию символического приравнивания, связанного с примитивными психическими механизмами, конкре­тизацией и вытеснением. Она обращается к удачной модели включения Биона, где может разворачиваться «аль­фа-функция» или происходить символическое развитие. И наконец, на клиническом материале Сегал показыва­ет, где эта функция нарушается, где сновидение стано­вится конкретным объектом, требующим исключения и непригодным для психоаналитической и интеграции.

    В своей впечатляющей работе Понталис прекрасно описывает отношение аналитика и пациента к восста­новленному сновидению. Он ставит акцент на границах и ограничениях, определяемых объектом сновидения, гра­ницах обособленности пациента и аналитика, существу­ющую независимо от того, насколько сильно сон и сно­видение стирают все границы. Его гипотеза заключается в том, что «сновидение настолько обращается к мате­ринскому телу, насколько оно является объектом психо­анализа». Эта концепция прибавляет особую перспекти­ву пониманию клинического значения сновидения, ди­агностическому потенциалу анализа сновидений и в особенности ошибочному использованию интерпретации сновидения. Предвосхищая Анзье (Anzieu), он описыва­ет экран сновидения не только как поверхность для про­екции, но и как манифестацию «защитного экрана» Фрей­да, границу эго, снова концептуализированную в каче­стве очерчивающей пространство, убежище, место восстановления.

    Глава Джеймса Гемайла описывает структуру пригод­ного для содержательного использования сновидения, при­вязывая к концептуализации Левиным идею интернализованного вместилища Бион) или оболочки (Байк), вмещающих и трансформирующих проективные иден­тификации. В психоанализе функция «аналитического выслушивания» создает возможность развития этой спо­собности. Описывается ее развитие посредством психо­анализа шизоидного пациента. Развивая определенные в главе Гемайла связующие звенья, статья Дидье Анзье «Пленка сновидения», представляющая собой главу из его последней книги «Поверхностное Эго» (Didier Anzieu, 1989), соединяет экран сновидения с интернализацией ас­пекта «кожного эго», получаемого из ощущений включения, удерживания, защиты и стимуляции. Экран снови­дения представляется здесь в виде чувствительной эфе­мерной мембраны, визуальной оболочки, функция кото­рой состоит в том, чтобы вмещать сновидение, пытающееся восстановить ущерб, ежедневно наносимый поверхностно­му эго.. Синтез Анзье сводит вместе множество предшест­вующих мнений, классических проблем и идей, вытекаю­щих из работ Винникотта, Кляйн и Биона.

  • Часть четвертая. ПРИСПОСАБЛИВАЮЩЕЕСЯ ЭГО И СНЫ (4 Материалы)

    Главы этой части книги отражают становление эго-психологии, пути ее развития и образования новых течений, главным образом в Америке. Основной темой является адаптивная функция эго и ее проявления в сновидении, независимо от того, рассматривается ли адаптация с точки зрения классического структурного конфликта и комп­ромисса или как сохранение личностной идентичности в рамках эго-психологии.

    Очерк Спаньярда (Spanjaard, 1969) продолжает ход раз­мышлений Э.Эриксона, рассматривая противоречивые сообщения Фрейда относительно явного (манифестного) содержания сновидения и доказывая его интеграль­ное значение для сновидца. Он пишет: «Практически у всех наших пациентов встречаются сновидения, в кото­рых конфликт выражается в явном содержании». Кроме того, говоря о сновидениях, истолкованные Фрейдом, он отмечает постоянное присутствие адекватного эго или ощущения самости, используемое им в интерпретациях. Выделение самости в сновидениях позднее развивается Кохутом и его последователями и является важным на­правлением в развитии психоанализа. Гринберг и Перлман, описывая психоанализ в лаборато­рии по изучению сна, придают еще больший вес манифестному содержанию, обнаруживая в материале снови­дения открытые связи с эмоционально значимыми пере­живаниями, включая материал трансфера из психоанализа субъекта.

    Блестящая и многоапектная статья Сесиль де Монжуа «Сновидение и организующая функция эго» описывает сновидение как временную диссоциацию, способствующую подчинению или реинтеграции потенциально трав­матического или ошеломляющего эмоционального пе­реживания. Хотя концептуализации выполнены в тради­ции эго-психологии, ее трактовка сновидения частично совпадает с положениями «Сновидения как объекта» у Понталиса. Оба автора используют понятие переходного объекта по Винникотту, и де Монжуа искусно влетает его в канву эго-психологии. Воодушевленная концепци­ей «регрессии, работающей на эго» Криса, а также инте­ресом Хартмана к организующей функции эго, она на­ходит широкий диапазон адаптивных возможностей даже у всесильной символизации.

    Последняя глава этого раздела представляет собой раз­витие концептуализации «сновидений состояния само­сти» Кохута, в которой задача манифестных образов сно­видения — придавать форму и тем самым связывать не­выразимую тревогу, вызванную угрозой разрушения цельной личности. Этвуд и Столороу, описывая функ­цию сновидений как поддержку структуры индивидуаль­ного представления о мире, делают общие выводы из кон­цептуализации Кохута. Сновидение упрочивает эту струк­туру посредством «навязываемой» формы знания, галлюцинаторной яркости образов сновидения. Выделен­ные Кохутом «интенсивные сновидения» понимаются как усиление этого процесса, конкретность необычным об­разом связывается с поддержкой организации. Авторы утверждают, что такие образы действуют как искаженные предписания укрепить убеждение в «реальности су­ществования». В представленном случае они связаны с острой и сильной травмой и невыносимой агрессией. Для Этвуда и Столороу интерпретация является не раз­гадыванием латентного содержания, а «восстановлением символов и метафор сновидения до их образующего лич­ностного контекста». Такой подход, конечно же, не очень далек от намерений Фрейда, снова и снова настаивавше­го на значении ассоциаций пациента. Толкование может восстанавливать пространство сновидения, как это опи­сано в части третьей.

пивоварня крафтовое пиво
glaisbeer.ru